До чего же восхитительно поцеловали Катрин вчера его уверенные, но такие ласковые губы, когда священник замковой капеллы объявил их мужем и женой! Какое глупое слово «муж»! Разве оно способно выразить то, чем на самом деле является для нее Леон? И неужели теперь каждый день она будет просыпаться с ним рядом? И так будет всегда «в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас»? Нет, нас ждут только радости, думала она. Разве возможно какое-то горе, когда рядом Леон?

Она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Леона, но ей так хотелось запустить пальцы в его волосы и поцеловать его губы! Но эти самые губы тронула улыбка, открылся один глаз, потом другой, и Леон громко прошептал:

— Доброе утро маркиза де Коссе-Бриссак и ла Тремуй! — Звонко поцеловал жену и удивленно сообщил:

— Как же я хочу есть!

Он протянул руку к переговорному устройству, и оно зарапортовало голосом дворецкого:

— С пробуждением, мсье маркиз де Коссе-Бриссак и ла Тремуй, виконт д'Аркур, барон де Лонгевиль, граф Ла Мейре и сеньор де Мелен! Как изволили почивать?

Леон терпеливо выслушал придворного, поблагодарил и попросил принести «чего-нибудь поесть, мадам маркиза очень голодна».

— А теперь под дождик! — Леон встал, набросил халат и пару раз с силой взмахнул руками, от чего халат упал. — Спорт, — сказал он, наклонившись за халатом, но возле кровати зазвонил телефон. — Кто это еще в такую рань? — Леон снял трубку. — Да! А, доброе утро, Вернье, что это вам не спится? Неужели одиннадцатый час? Нет-нет, увольте, никаких интервью в замке, имею я право на личную жизнь? Через денек-другой, приеду в Париж. Эскизы? Да, конечно, кое-что уже набросал. — Леон подмигнул Катрин. — А «Гранд Опера» перечислила нам предоплату? И мы сняли уже мерки со всей труппы? Отлично, молодчина, Вернье. Держите меня в курсе. Пока. «Под таким же дождем мы стояли в июле…» — запел Леон, направляясь в ванную, — «и как ласковый душ он хлестал по ногам…» Присоединяйтесь, мадам маркиза!