— Вот как? — Джон лукаво приподнял бровь. На этот раз его улыбка была столь дерзкой, что Торри едва удержалась, чтобы не залепить ему пощечину. — Что ж, в этом вопросе последнее слово всегда остается за женщиной.

— Не поощряйте ее, — притворяясь строгой, сказала Энн и тут же с присущей ей непосредственностью спросила: — А вы женаты?

— Нет.

— Удивительно, — заявила леди Гилл. — И как это вам удалось избежать уз Гименея? — В ее глазах вспыхнул озорной огонек. — Держу пари, девушки вам на шею вешаются. Уж я-то знаю толк в мужчинах. Правда, Рональд?

— Разумеется, дорогая, — сэр Гилл добродушной улыбкой ответил на ребячливую выходку жены. — Полагаю, именно поэтому ты выбрала меня, — поддразнил он ее.

— Конечно, ты же знаешь мой девиз: «Или все — или ничего».

Торри беспокойно пошевелилась в своем кресле, но Джон рассмеялся, и беседа возобновилась с прежней непринужденностью.

Любой, знавший Торренс, сказал бы, что в этот вечер она была необычайно тиха.

Джон О'Кинли продолжал притворяться, что совершенно незнаком с ней. Ничто, кроме многозначительных взглядов, не выдавало, что его выводит из себя ее молчание. В сущности, он был безупречным гостем: искренне интересовался военным прошлым хозяина дома и выказал прекрасную осведомленность в искусстве эпохи Возрождения, составлявшем предмет страстного увлечения леди Энн.

Торри несколько удивляло, что деловые партнеры почти не касаются проблем бизнеса, рассуждая только на общие темы. Впрочем, ее отец придерживался старомодного правила, гласившего, что при дамах подобные вопросы не обсуждают.

Вскоре гость ушел. Прощаясь, он окинул Торренс таким взглядом, словно мысленно раздевал ее. Тонкая усмешка скривила его губы, будто ему не понравилось то, что открылось его взору, и она вздрогнула, как от пощечины.

— Я не поняла, — холодно сказала Торри матери, пока отец провожал Джона к машине, — кто он?