Любава сидела в высокой траве и пряталась. Стебли скрывали ее с головой от постороннего взгляда, и она имела полную возможность спокойно предаваться своим мыслям и мечтам. Далеко забралась она от дома. Если даже встать в полный рост, не увидишь родных стен. Она бы еще долго просидела тут в полном одиночестве, но надо было возвращаться. Третий час уже. А ровно в три батюшка сядет обедать. Такой он человек, что все делает по часам и не любит, когда его обычаи нарушаются. Николай Платонович Багров — барин строгий. Ни людям своим, ни дочери спуску не дает. Ах, как не хочется идти! Солнце припекает вовсю, жарко… Ну да Любава сама виновата! Нечего было так далеко забираться.

Вздохнув, девушка поднялась и огляделась. Никого вокруг, так и есть. Отряхнув платье и расправив его, она довольно быстро пошла к дому. Через двадцать минут, когда Любава окончательно запыхалась, показались крыши родной усадьбы, тонущие в зелени дубов и лип. Красота! Но то летом, а осенью сделается еще прекраснее, когда листва пожелтеет да покраснеет.

Впереди — скучный обед с батюшкой, который всегда ею недоволен, но уж после ей опять никто мешать не будет. Сядет она одна в беседке с книжкой или пойдет на конюшню, велит седлать Ветерка… Спасибо и то, что не запрещено ей верхом ездить. В округе ни одна из девиц не умеет сесть на лошадь. А она хоть в дамском, хоть в мужском седле — запросто. А еще может и оседлать, и расседлать лошадь. Знал бы папенька! Но говорить ему об этом никто не станет. Да еще есть у Любавы один секрет, совсем уже тайный. Жил у Николая Платоновича старый пленный шведский офицер, которого, когда был он еще молодым человеком, батюшка взял в бою его в полон. С тех пор много лет минуло. Сначала Юста Юльевич, как его нынче звали, жил неволей в поместье, затем привык и теперь уж тут почитался вроде своего. С детства Любава, брошенная на произвол судьбы и собственных стремлений, крутилась подле Юсты, как она звала его.