То стрелять на охоту с ним запросится, то пристанет — научи, мол, фехтовать, и все тут! И ведь учил старый солдат! Больно хороша и шустра была девчонка. Да и жаль было малышку… Николай Платонович зря ее обижал. Ну экая невидаль: мать в родах померла. Да у кого не бывает? Что ж теперь, и девчонку утопить следом? Радовался бы, что наследница растет, да еще такая бойкая! Но нет, барин и видеть ее не хотел. А когда узнал, какое имя ей по святцам выбрали, изругал попа. Многие советовали Николаю Платоновичу снова жениться, чтоб горе свое развеять. Однако тот, будучи совершеннейшим однолюбом, а может, по какой другой причине, жениться более не желал. Жил отшельником, ни к кому не ездил, нигде не показывался. Вел хозяйство, охотился, коротал вечера за старушечьими сказками, на которые мастерица была старая нянька его жены-покойницы, доставшаяся Николаю Платоновичу вместе с приданым супруги. Да прикрикивал на Любаву, которой по другим поводам не замечал или делал вид, что не замечает.

Злые языки много чего говаривали про старого Багрова да про дочку его. Но Николай Платонович был богат, поэтому как ни крутили кумушки, как ни сплетничали, а все же в округе многие почли бы за честь породниться с таким человеком. Да и сам Николай Платонович, дочь хотя и не любил, а последний год уже задумывался о том, за кого бы ее замуж пристроить. Он бы, конечно, вовек не собрался ей пару найти, ежели бы то было только для нее надобно. Но Багров всегда хотел остаться один в поместье и чтобы Любава не мешала бы его одиночеству. Пока была она малолеткой, то куда же ее отдашь? Николай Платонович только запрещал к нему ее выносить, велел держать подальше, в детской комнате, которую обустроил в противоположном от своих покоев конце дома. Теперь же волей-неволей, а дочь приходилось видеть часто. Было ей уже семнадцать лет, и стала она совсем барышней.

Николай Платонович не имел привычки размышлять о дочери, но последнее время все чаще сравнивал ее с покойной матерью.