Боратынский направился сразу к приятелю своему, молодому князю Голицыну, жившему в собственном доме на широкую ногу. Дом, правда, был невелик, построен на скорую руку и требовал перестройки, но все же то было почти единственное дружественное прибежище, в котором Иван Боратынский мог не только сам остановиться, но и привести приятеля. Так Любава, волею Провидения, избавлена была от хлопот, связанных с поиском жилища. Скитания ее пока прервались.

Молодой Василий Голицын с радостью встретил приятеля и его друга, спутника (а точнее, спутницу). Для Любавы и ее слуги определили комнату в которой, как выразился хозяин, «молодой человек может найти все самое необходимое, а кроме того, и удобства».

Старые приятели тут же отправились по делам, а Любава, велев Федору следовать за нею, отправилась пешком изучать город.

— Да-а, — тянул Федор, — никак не мог бы я подумать, что приведется мне бывать в таком месте, как сия столица…

— Сколь превеликолепен град! — поддакивала ему Любава.

Оба они, раскрывши рты от изумления и изрядно веселя тем горожан, которых было немало, неспешно шли по Невской першпективе, оглядывая ее с восхищением.

— И, однако, много же тут народу… Как это все сюда понаехали и желают тут жить? — спросил Федор.

— Что же удивительного, кто не захочет жить в столице? — удивилась Любава.

— Да я бы вот и не захотел, — ответил Федор. — Поглазеть — дело одно, а так… Толкотня, суета…

— Что же, суеты тут и вправду много. Но много и развлечений, приятств различных.

— То-то новый ваш знакомец-барин о развлечениях говаривал… То голову кому отрубят, то кнутом высекут или, скажем, шутов женят — на всю округу звона устроят!

— Экой ты мрачный, Федор, — с укоризной сказала девушка. — Тебе бы прогнозы делать. Народ бы со страху помер.