— Хорошо, папенька, — Любава встала и замерла в почтительном реверансе родителю.

Вернувшись в свою комнату, она не зарыдала, не стала бегать из угла в угол, не стала страдать и вообще ничего такого не сделала. Она просто сказала сама себе:

— Замуж? Вот еще… За индюка такого…

Потом, накинув капот, вышла на двор и прямо пошла на кузню. В кузне работал сын ее кормилицы, а ей вроде как молочный брат — Федор. Хотя был он старше ее лет на пять, Любава считала его именно своим молочным братом. Был он товарищем ее детских игр, много раз бывал наказан за ее проделки, но к барышне питал привязанность и покровительствовал ей, насколько сие было возможно в ее положении. Любава вошла туда, не смущаясь страшным жаром, исходившим от печи и стуком нескольких молотов о наковальню. Несколько минут она смотрела на огонь, на кузнецов, выковывавших что-то по приказу ее отца. Наконец, ее заметили. Один из старых бородатых мастеров указал Федору на нее, и тот, обернувшись, наконец тоже увидел Любаву. Кивнув головой на дверь, он шевельнул губами. Любава поняла, что он сейчас выйдет, следом за ней. Девушка, развернувшись, вышла на свежий воздух, показавшийся ей очень прохладным, после жара кузницы. Через минуту появился и Федор.

Кузнец был дюжим бородатым молодцем, косая сажень в плечах. Как всякий кузнечный мастер, почитался он в деревне немного колдуном, и отношение к нему, несмотря на его молодой возраст, было весьма уважительное. Николай Платонович выписал ему вольную еще года два назад. Тот, каким-то неведомым путем сумел набрать денег и выкупиться из крепости. Хотя Багров был и недоволен, но отказывать не стал. Федор же, откупившись, продолжал работать в Багровской кузне, не стремясь уйти в город или перейти на другое место.

— Послушай, Федор, — без обиняков начала Любава, повернувшись к парню. — Не хочется ли тебе уехать отсюда?

— Уехать? — прищурился кузнец. — Что же, можно… А что, нужда какая есть?