Поэтому решила Любава не медлить, и только все было готово, как сорвались они с Федькою в путь. И ведь какова рука Фортуны? Надо же было так случиться, что кузнец стал вольным человеком! Будь он крепостным, так было бы разве сподручно с ним бежать? На крепостного охоту объявят, и вся недолга. А как поймают, так и плетьми запорют до смерти, или — в колодки. Жалко Федьку, не возьмешь его с собой. Атак… да и подозревала Любава, что в карманах у него деньжат побольше водилось, нежели у нее, у барышни — хозяйской дочери.

Так вот размышляла Любава с самого начала их путешествия. Только теперь звали ее, конечно, не Любавой.

В первый же вечер остановились они на ночевку в поле, не рискуя заезжать на постоялый двор или проситься в избу. Близ поля же, на их счастье, стоял овин, пустой и просторный. Они забрались в него, привязав лошадей у входа, и, поедая нехитрые дорожные припасы, завели разговор.

— А что, хозяйка, как теперь тебя звать-величать? — спросил Федор. — Не Любовью же Николаевной?

— Да уж известно… — ответила девушка. — Зови меня Александром Николаевичем. Так лучше будет.

— С чего вдруг Александр?

— Не знаю… Так просто, — задумчиво ответила Любава. — Да ну, хватит об этом. Спать давай.

Путешествие их продолжалось неспешно и поначалу без приключений. Никто и не сомневался в том, что молодой барин, горделиво и уверенно восседавший на лошади, и есть дворянин-недоросль, который, верно, направляется к месту службы из родного дому. Погони за ними не было, или шла она не тем путем, введенная в заблуждение Любавой.

— Вот, Федор, замечу тебе, что не зря мы уехали. Ты посмотри, какая красота! — Девушка обвела вокруг рукой. — Так вот проживешь и ничего в жизни не узнаешь!

— Иные живут и ничего себе. Порядком живут, — ответил Федор.

— Скучно, — упрямо возразила Любава. — Вот ты: неужели ты жалеешь что последовал за мной?