— Сьюзен, дочка, одумайся! — миссис Джефферс сложила руки на груди и картинно закатила глаза. — Что ты делаешь? Прошу тебя, одумайся!

— Мама, успокойся, — совершенно спокойно ответила Сьюзен.

За свои двадцать два года она давно уже успела привыкнуть к импульсивности своей матери и ее склонности драматизировать все на свете. Вероятно, сама она пошла в отца, унаследовав от него спокойствие и рассудительность в любых жизненных ситуациях.

— Мне кажется… нет, я уверена, — продолжала мать, — что ты поступаешь необдуманно. Я еще раз призываю тебя не делать глупостей.

— Ну что ты говоришь, мама. Я как раз все очень хорошо обдумала, — так же невозмутимо ответила дочь, разбирая документы на письменном столе.

Он весь был завален бумагами — подлинниками и копиями, справками и счетами. Сьюзен уже битый час пыталась разобрать их и сложить в нужном ей порядке и давно бы уже справилась с этим малопривлекательным делом, но ее все время отвлекала мать.

Миссис Джефферс нервно ходила по комнате, резко падала в кресло, словно у нее неожиданно подкашивались ноги, и так же резко вскакивала, заламывала руки и закатывала глаза. Она приводила все новые и новые аргументы неправоты своей дочери, но та очень спокойно и вместе с тем категорично отметала все доводы.

— Ты сломаешь себе жизнь! — кричала мать. — Впереди тебя ждет блестящая карьера, замужество и счастливая семейная жизнь. И все это ты готова поставить под удар?

— Мама, ты как всегда все преувеличиваешь. Ничего я не ставлю под удар. Все обязательно будет хорошо, вот увидишь.

— Сьюзен!

— Мамочка, дорогая, довольно. — Сьюзен оторвалась от утомительного занятия, тем более что ей никак не удавалось сосредоточиться, и, в который раз вчитываясь в список документов, она не могла понять, все ли собрала или нет. Сьюзен подошла к матери, в страдальческой позе сидевшей в кресле, и обняла ее.