— Это падшая семья, — с жаром продолжала мать, перестав плакать и готовясь к излиянию новых доводов. — Мать, дочь, а теперь еще и девчонка. Ты хочешь привести к нам в дом это гнилое семя?

— Принести, мама, принести, — поправила Сьюзен мать. — Крохе всего семь месяцев. Ну сама посуди — у нее же никого, кроме меня, нет. Неужели ты думаешь, что ей будет лучше в приюте, чем у родной тети?

— Я не думаю и думать ничего не хочу об этой девчонке. Я ей никто, да и ты, по правде говоря, тоже. И потом — почему ты? У ребенка ведь есть отец. Пусть он и заботится о ней.

— Мы уже обсуждали это, мама, — устало выдохнула Сьюзен, поднимаясь с колен. Все это обсуждалось обеими уже сотни раз, и ей давно надоело снова и снова повторять одно и то же. — Мама, еще раз говорю тебе, что в свидетельстве о рождении Ханны в графе «отец» стоит прочерк.

— Это еще раз подтверждает мои слова — непутевое семейства Хорошую же дочь воспитал твой отец, — с явным злорадством в голосе, ухмыляясь, добавила мать. — Родила невесть от кого. Я просто уверена, что эта Адриана и сама не знала, кто отец ребенка.

— Мама, я не узнаю тебя. Ты же всегда была такой доброй и мягкой. Как же ты можешь так говорить о покойных?

— Они и с того света достают нас и портят нам жизнь, — парировала мать.

— Это не так, и, прошу тебя, прекратим этот разговор. Нотариус Адрианы нашел меня, и я выполню последнюю волю сестры — ее ребенок не будет расти в приюте, — тоном, не терпящим возражения, сказала Сьюзен. — Даже если бы не было завещания, я все равно не бросила бы Ханну.

Сьюзен повернулась к столу, возобновляя разбор собранных для оформления опекунства документов, всем своим видом показывая матери, что не собирается далее продолжать разговор.

Она потратила массу времени на беготню по инстанциям, сбору документов и улаживанию разного рода формальностей и не собиралась ни на шаг отступать от задуманного. Если все пойдет нормально, то уже в конце месяца она сможет забрать Ханну из приюта.