Александра сжала кулачки, крепко зажмурилась и взмолилась еще жарче, несмотря на ужасную боль в плече:

«Господи Боже, пожалуйста, не наказывай мою мать за мои грехи. Я больше никогда не притронусь к ангельским книгам. Обещаю, Господи Боже, только пусть он не бьет матушку снова. Пожалуйста, Господи, я постараюсь быть хорошей. Если бы не смертный грех, я бы утопилась в реке, только бы он опять не наказывал ее за меня. Молю тебя, во имя всего святого, аминь».

Слова молитвы были так же почтительны и богобоязненны, как и у священника, и если Бог действительно существует, он должен их услышать. Но Александра давно подозревала, что Бога нет.

– Ступай в свою комнату, женщина. Я сейчас приду туда.

Он больше не кричал. Голос стал холодным и повелительным, озноб пробежал по коже Александры. Девочка понимала, что это означает, и на глазах у нее навернулись слезы, хотя она изо всех сил старалась не плакать.

Мать тоже знала. И тихо выскользнула из комнаты. Дальнейшие уговоры только ужесточили бы наказание для них обеих.

Александра мужественно последовала за отцом, а он, схватив дочь за руку, потащил ее к широкой винтовой лестнице, которую считали одним из чудес архитектуры в этом отдаленном краю Англии. Александра жила в особняке, которому не было равных среди скромных жилищ рыбаков и шахтеров Корнуолла. Рядом не было людей, соответствовавших им по положению, и у Александры не нашлось товарищей для игр. Единственными друзьями родителей оставались священник и его жена, а священник во всем зависел от лорда Бомонта. И если ей с матерью нельзя уповать на помощь Божью, значит, надеяться больше вовсе не на кого.

В этот вечер Александра отделалась легко.

Ее отец, высокий, с великолепными черными волосами, сверкающими темными глазами и чувственным ртом, уважал равных себе по положению и никогда не пользовался красивой внешностью для того, чтобы добиться исполнения своих желаний от нижестоящих. Его считали религиозным, приверженным семье человеком, суровым, но справедливым по отношению к арендаторам. И граф не стал бы сознательно использовать большую физическую силу, дабы нанести вред единственной дочери.