Он всего-навсего заставил ее встать на цыпочки в углу, прижавшись носом к наиболее высокому при ее росте месту, а затем прислал няньку присматривать, чтобы девочка не вздумала сбежать.

С физической точки зрения такое наказание можно было вытерпеть. Александра, легонькая и выносливая, подросла на дюйм с тех пор, как отец в последний раз наказывал ее. Девочке уже не надо было вставать на самые цыпочки, чтобы дотянуться до отметки. Главное, стоять очень скучно и утомительно, да и плечо побаливает. Настоящее наказание пришло позднее, когда в доме погасли огни, и все стихло, от чего приглушенные ранее звуки из расположенной внизу комнаты стали громче барабанного боя.

Когда, наконец, в тишине раздался пронзительный крик матери, Александра оторвала нос от отметки, и ее вырвало остатками превосходной утки, съеденной за обедом, вырвало в фарфоровую полоскательницу, поставленную сбоку. Оставлять пятна на дорогом ковре, за что последовало бы новое, куда более строгое наказание, не годилось.

Позже, на рассвете, когда мать пришла в детскую и отослала служанку, Александра без сил упала в материнские объятия и, почти не веря и ни на что, не надеясь, в очередной раз выслушала приевшиеся увещевания:

– Он не хочет причинить нам боль, Дора. Отец просто очень большой и не может соизмерять свои силы. Он хороший и любит нас, но желает, чтобы мы были как можно лучше. Нам надо больше стараться, Дора, чтобы исполнять его желания. Обещай мне, что будешь стараться изо всех сил!

Апрель 1852 года

– Ни слова, Дора, никому ни слова. Закутавшись в большой бесформенный плащ, чтобы не бросался в глаза округлившийся живот, Матильда схватила дочь за руку и торопливо повела по трапу на борт большого корабля, покачивавшегося на волнах в доке. Белила едва скрывали красный рубец от удара на ее щеке. Александре очень хотелось почесать то место, где грубая холщовая ткань натирала ей кожу, но одной рукой она сжимала фарфоровую куклу, другой – пальцы матери.