Делии ничего не оставалось, как пойти следом.

– Зилаю удачи, – улыбнулся в окошко фургона Чин.

– Спасибо. – Она уныло посмотрела на ступеньки лестницы. – Оставь надежду, всяк сюда входящий.

– Что? – не понял Хон.

– Ни что, а кто, – небрежно поправила Делия. – Был такой поэт на рубеже Средневековья и Возрождения, звали Данте. Так вот он написал «Божественную комедию» – можно сказать, первый ужастик. Там герой спускается в ад, а над дверями ада написано: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

– А-а, – многозначительно протянул Хон и заспешил вверх по лестнице, чтобы его не заподозрили в полном отсутствии знаний по затронутому вопросу.

Зал, как и предполагал Джек, оказался битком набит. Причем никакого организационного начала во всей этой массе народа не просматривалось. Привычные зрительские места отсутствовали как таковые, поэтому люди ходили, стояли, сидели прямо на полу возле даянгов. Голоса судей смешивались и слышались только отдельные обрывки фраз:

– Финальный бой в весе до пятидесяти семи килограммов, женщины…

– Победил спортсмен в красном протекторе.

– На даянг приглашаются…

Во всем этом кажущемся хаосе, однако, чувствовалось присутствие некой идеи, задававшей тон. Нечто общее отражалось на этих лицах, нечто единое светилось в этих глазах. Все как-то очень озабоченно друг на друга поглядывали, слышались отрывки разговоров с явным использованием спортивного жаргона:

– Да он специально слил бой, мог выиграть.

– Нет, у другого противника – возможно, а у Джейкоба – нет. Там без шансов.

– Гля, гля, титурой съездил. Все, не встанет.

Кто-то совсем рядом, прямо над ухом Делии, совершенно неожиданно заорал с таким остервенением, что от неподдельного чувства, вложенного в слова, даже стало как-то жутко: