К столу подошел официант:

– Что-нибудь желаете еще?

– Повтори-ка нам, Ваня, два коньячку по пятьдесят, – не спрашивая приятеля, заказал Ростислав Игоревич. – Мы же русские люди, – подмигнул он Андрею, – нам под задушевную беседу не сладкое подавай, а крепкое, верно?

– Наверно, – улыбнулся Лебедев.

– Что-то меня сегодня понесло, разоткровенничался я с тобой. Не надоел?

– Нет.

Официант принес коньяк, как будто не ходил за ним, а летал.

– Задурил я, Андрюха. Не спал по ночам, жрал как на откорм, правда, не толстел, видно, с этой нервотрепкой не впрок шло, всякое дерьмо стал себе позволять. В общем, начал стремительно худшеть, как покойная мать говорила. Жена тайком позвонила корешу моему, попросила под любым предлогом приехать, пока я не загрыз нашу Феню и ее хозяйку в придачу. Кстати, Фенька должна вот-вот ощениться, не хочешь щенка? Голубых кровей будет, предки – сплошные чемпионы.

– Спасибо, нет.

– Ну, как знаешь. Короче, раздавили мы с приятелем бутылку, и дружок раскололся, оказывается, он и сам побывал в моей шкуре. Когда все остохренело: и бабло, и бабы – все. Это теперь у него, как в молодости, глаз горит, руки чешутся – не мужик, огурец! А раньше корчился, что тебе червяк на крючке. Когда слишком все хорошо, это, брат, плохо, – усмехнулся Ветрянов. – В общем, кореш поделился со мной, как можно обновиться. – Он прищурился и вдруг стал удивительно похож на сытого добродушного пса, подставлявшего брюхо для ласки, сходство портили лишь очки в золотой оправе да бокал с золотистым напитком в загорелой руке. – Обновился... – мечтательно проурчал особаченный нефтяник и с наслаждением глотнул коньяк. – Какая женщина, Андрюха, – богиня! Не могу забыть.