– Давай-ка, Иван Кузьмич, заглянем еще в одно место. Надеюсь, там ничего не сгорело.

– Так точно, – поддакнул Кузьмич, априори разделяя лебедевский оптимизм.

Звонить в знакомую дверь пришлось долго. Когда надоело тыкаться в бесполезную кнопку и Лебедев развернулся, собираясь уйти, дверь распахнулась. На пороге стояла приятная женщина лет сорока. Джинсы, мужская, в черно-белую крупную клетку рубашка навыпуск с засученными рукавами, волосы спрятаны под серой однотонной косынкой, концы которой забавно торчат на затылке, в руках мокрая тряпка.

– Вам кого? – Красивый грудной голос звучал доброжелательно, но не допускал панибратства. Эта женщина явно была из тех, к кому запросто не подойти.

– Добрый день, – вежливо поздоровался непрошеный гость, – мне бы хотелось поговорить с Аполлинарией. Она дома?

– Вполне возможно, только мне об этом ничего не известно.

– Простите?

– Вам ведь Нежина нужна?

– Да.

– Она больше здесь не живет. Опережая ваш следующий вопрос, скажу, что не знаю ее нынешний адрес, а значит, мне не известно о ее присутствии там. Я понятно излагаю? – Улыбка разбудила морщинки вокруг глаз, отчего лицо неожиданно стало еще более привлекательным.

– Излагаете вы, может быть, и понятно, но я ничего не понимаю.

– Не хотите пройти в дом? – отступила на шаг женщина. – Вы, вероятно, Андрей Ильич Лебедев из Москвы?

– Да.

– Проходите, – и повернулась спиной, уверенная, что сбитый с толку москвич двинется следом.

Здесь ничего не изменилось, только все загромождали огромные картонные коробки, чемоданы, полиэтиленовые мешки с одеждой и узлы, где угадывались подушки. В кухне был порядок, правда, на столе, за которым Лебедев чаевничал когда-то с хозяйкой, выстроилась шеренга ярко расписных глиняных фигурок, тут же валялась упаковочная бумага.

– Чай, кофе? На беспорядок не обращайте внимания, чтобы его ликвидировать, хватит и минуты.