– Все это очень интересно, – заметил Андрей Ильич, едва сдерживая раздражение, – только при чем здесь бедный старик? Сомневаюсь, что Егор Дмитриевич был знаком с вашим другом детства.

– Поляна, где мы должны были встретиться, находится на опушке леса, в нескольких метрах от сгоревшего дома. Я проторчал там до трех ночи. А в три ноль две, когда злой как черт садился в машину, и загорелось. Сначала банька, после и сам дом. Полыхало, доложу вам, не слабо, как будто подпалили сухое сено. – Василий замолчал, любуясь носами своих бежевых туфель, он явно питал к обуви слабость.

– Это все? – не выдержал Лебедев.

– Через пять минут от дома отъехала «Нива», – и снова заткнулся, продолжая процесс любования.

– Василий, я исчерпал весь лимит времени.

Белобрысый оторвался от замшевых носов.

– С того места, где я сидел, было все видно как днем, огонь освещал не хуже стоваттовой лампочки. Из калитки выскочили двое: женщина и мужчина, о возрасте сказать ничего не могу, но оба довольно шустрые. Женщина села за руль, и они укатили. – Василий выдержал паузу, потом решительно заявил: – Андрей Ильич, скажу честно: единственное, что есть во мне ценного, моя голова. Так вот, готов отдать ее в заклад, что мужик – это покойный дедок.

– Чем обосновано ваше мнение, кроме веры в приятельское слово?

– Ничем конкретным. А только голову даю на отсечение, что так оно и есть. Смылся дед, а Сашка каким-то Макаром на том свете его подменил.

– И сможете доказать?

– Все требует времени и денег, – зевнул умник. – Думаю, что при наличии этих слагаемых картинку нарисовать сумею. А первый штришок уже есть. – Василий слегка наклонился вперед, узкие глазки сузились еще больше, шея вытянулась, отчего небольшая голова оказалась вдруг плоской, и весь он неожиданно стал похож на застывшую перед броском кобру. Внезапная метаморфоза моли в смертоносную змею поразила Лебедева. Андрей Ильич подумал, что впервые за много лет ошибся в оценке человека. – Сгоревшего деда опознала внучка, так?