– Сколько? – нацелился на ковш антиквар.

– Пятьсот. Восемнадцатый век, серебро.

– Рублей?

– Долларов.

– Дорого.

– Торгуйтесь, это не под запретом, – с ухмылкой предложил торговец.

Торг закончился победой Подкрышкина, скостившего цену на целую сотню.

– Маш, это правда серебро? – восторженно зашептал удачливый коммерсант, отлипнув, наконец, от «прилавка».

– Думаю, правда.

– И восемнадцатый век?

– Похоже.

– Здорово! Мы этот ковшик приведем в порядок и выставим за две штуки зелененьких. Как думаешь, клюнут?

– Не знаю, я в торговле ничего не смыслю.

– И напрасно! Думаешь, я торгашом родился? Жизнь заставила, с учительским дипломом куда сейчас рыпнешься? Я ведь физик, Маша, вел старшие классы. Потом плюнули мы с физикой друг на друга и разошлись; как говорится, любовь была без радости, разлука стала без печали. Мне кажется, ребятки мои и не заметили, когда в физкабинете перед ними загундил другой. А я пошатался-поболтался, что тебе дерьмо в проруби, да занялся антикварным бизнесом, – откровенничал владелец «Ясона», вдохновленный удачной покупкой. – Первый раз на блошинку попал, когда Виктории шубу искали. Одеться-то женщине хочется хорошо, правда? А деньжат нет, вот и двинули сюда. По наводке, конечно, своим бы умом никогда не доперли.

– Нашли?

– Шубу? А то, за копейки, и как новая! Нам это дело понравилось, еще кое-что здесь прикупили, потом свое старье стали сбывать. Поначалу стеснялись, знакомых боялись встретить, после ничего, попривыкли, – удивлял шеф. – А уж каким путем на антиквариат вышли, так это отдельная песня. Как-нибудь потом расскажу, если представится случай. Только ты не вздумай никому трепаться, ясно?

– Конечно, Игорь Олегович.

Успокоенный шеф прижал крепче к боку приобретение, сулившее неплохой барыш.