Андрей Ильич досадливо поморщился, нажал указательным пальцем серую кнопку. В дверном проеме нарисовалась изящная фигурка. Облегающий черный костюм с мини-юбкой, тонкие лодыжки, зазывные коленки, осиная талия и вопросительный взгляд – когда Егорин, наконец, угомонится подсовывать таких?

– Кофе, да покрепче, – приказал хмурый босс и недовольно бросил вслед: – Оделась бы поприличней, здесь офис, а не кабак.

Девица послушно кивнула и, зацепившись каблуком о порог, коряво вывалилась за дверь. Лебедев со вздохом уткнулся в компьютер. Потом откинулся на спинку рабочего кресла, окинул взглядом огромный письменный стол, занимавший добрую часть кабинета. Карандаши не заточены, чистой бумаги кот наплакал, отрывной календарь на вчерашнем числе – бедлам, при Вере Федоровне немыслимо было представить такое. Прежняя секретарша молилась на шефа, готовая загрызть любого, кто выкажет непочтение ее божеству и оставит здесь хоть пылинку. Субтильное создание росточком с мизинец, громоподобным голосом, темным пушком над верхней губой и в неизменном брючном костюме являлось на работу задолго до прихода начальника. Не спуская с уборщицы глаз, Вера строго контролировала беднягу, требуя наведения идеального порядка. Тыкала носом в не стертую пыль, принуждала протирать ежедневно подоконники и плетеную корзину для мусора, драить до блеска паркет, чистить ковер – заставляла вылизывать каждый сантиметр высочайшего кабинета. Уборщицы ненавидели усатую стерву, но за место держались: в «Оле-фарме» платили прилично. Не допускалась обслуга со шваброй и тряпкой лишь к лебедевскому столу, куда с трепетом позволяла себе подходить только Вера. Тут бездетная помощница давала волю своим нереализованным материнским инстинктам, обласкивая заботой дубовый стол, точно дитя.