– Что вы собираетесь делать?

– Тосты хочу подать.

– В рот? – Андрей Ильич не посчитал нужным сдержать раздражение. Девица покраснела. Лебедев вдруг представил, как свирепеет покойная Вера, наблюдая с небес за бестолковостью жалких преемниц. – Вы какой день работаете у нас?

– Первый.

– Если на второй не поймете, что в этот кабинет не входят без стука, придется с вами расстаться – это первое. Второе – никогда не приближайтесь так близко, не выношу бесцеремонность. И третье – умейте слушать, я просил только кофе, заберите поднос. – Глаза с накрашенными ресницами повлажнели, из левого приготовилась пролиться на нос крупная капля. – Рыданий не терплю, эмоции оставляйте дома. Здесь работают, а не слезы льют. Я изъясняюсь понятно?

– Да, Андрей Ильич, – безропотно кивнула новенькая и ухватилась за ручку кофейника.

– Я сам. – Недовольный босс наполнил чашку, отодвинул поднос. – Уберите. И вызовите ко мне Моисеева, срочно.

– Он в приемной, – пролепетала секретарша.

– Через три минуты пригласите. Это время меня не беспокоить.

Когда бесшумно закрылась дверь, Лебедев отставил нетронутый кофе, пробежал глазами знакомый до последней буквы семеновский отчет, вздохнул, бросил взгляд на часы. Еще полторы минуты, хватит на чашку кофе.

Ровно через три минуты раздался предупредительный вежливый стук, дверь распахнулась, и в кабинет вкатился благообразный колобок лет шестидесяти. Легкая, не по годам, походка, лысый, с иголочки одет, светящийся радостью, гладкий, короткие кривоватые ножки, пухлые ручки, ласковые темные глазки и неожиданно крупный горбатый нос, хищно нависший над верхней губой, – Моисеев Семен Львович, бессменный финансовый директор холдинга, родной дядя Аркадия Олевского, первой из трех букв в звонкой аббревиатуре «ОЛЕ».