– А что скажете вы, Семен Львович?

Моисеев равнодушно пожал плечами.

– Блеф, бред, клевета – годится для нежных дамочек с нервами, но не серьезных людей. У вас, милый мальчик, нет никаких доказательств. Самое большее, что можете себе позволить, – так это уволить меня. Но я, к вашему сведению, не собираюсь никуда уходить. – Наглый старик развалился на стуле, откровенно издеваясь над собеседником. – Мне всего семьдесят, я полон сил, энергии, желания работать. Есть опыт, знания, хватка, вам не обойтись без меня. К тому же не забывайте, мои дорогие, – перед вами будущий совладелец ваших активов, да.

– Родители Аркадия живы.

– Это вопрос поправимый. Все мы смертны и ходим под Богом. Не знаем, когда Господь нас к себе призовет, – лицемерно вздохнул потенциальный наследник.

Лебедев брезгливо рассматривал разглагольствующего наглеца и вдруг осознал, что этот старик давно сидит у него в печенках. Львович осточертел до смерти – любопытным носом, показушным дружелюбием, лицемерием, намеками на короткую память когда-то облагодетельствованных друзей, жадностью, хитростью, а теперь еще воровством. Для собственной выгоды такой спокойно решился бы и на убийство. Андрея Ильича внезапно осенила догадка, которая тут же показалась нелепой. Но мозг уже послал команду языку, и тот выдал:

– Говорите, все мы под Богом ходим? А не вы ли, случайно, помогли племяннику прийти к Господу раньше срока, Семен Львович?

Моисеев посерел, точно холст, на котором выцвели краски.

– Не забывайтесь, Андрей Ильич! За подобные слова говоруны дорого платят.

– Новым снегоходом? – Лебедев нажал кнопку, на пороге кабинета появился референт и застыл в молчаливом вопросе. – Игольников подъехал?