– Эй, Лебедев, ты слушаешь меня?

– Конечно, ты только что сказала: он был. Кто имелся в виду?

Татьяна звонко рассмеялась, как девчонка, уличившая во вранье.

– С тобой, дорогой, приятно вести беседу: можно плести что угодно, вплоть до последнего слова. Одна беда – неизвестно, когда ваша милость включится в разговор. О бывшем супруге я тебе, мой милый, толкую, о мистере Хаммере, жителе славного Сан-Франциско, крутом бизнесмене и сволочи, каких мало. Я прокантовалась с ним лучшие годы. Правда, в накладе не осталась: после развода вернулась в родные пенаты, открыла магазинчик на мужнины баксы. Торгую оптикой, – пояснила деловая леди, заметив удивленный взгляд. – Товар элитный, все честь по чести: лицензия, пара смазливых девчонок, офтальмолог за стенкой, колокольчик над дверью – супер! Вчера повесили вывеску еще на одном, в районе Арбата, завтра еду в Питер, хочу застолбить местечко на Невском – в общем, кручусь как белка в колесе.

– Дети есть?

– Бог миловал.

– Вернулась давно?

Она неопределенно махнула рукой.

– Иногда вижу кое-кого из наших, Лешку Росохина, например. Он теперь важная шишка: заведует в аптекоуправлении сбытом.

– Знаю.

– А, ну да, ты же у нас по лекарственной части, спасаешь народ от мора. Кстати, Лебедев, почему в России такая высокая смертность?

– Потому что такие, как ты, уезжают.

– Все такой же шутник и так же не к месту. Побалуешь меня десертом? Обожаю тирамису!

К столу подкатил официант, убрал использованные тарелки.

– Что-нибудь желаете еще?

– Тирамису и латэ, – выскочила вперед сладкоежка и весело уставилась на угодливого малого.

– Мне кофе по-восточному и пятьдесят грамм коньяку. Коньяк предпочитаю хороший. – Малый дернулся за картой вин к пустому соседнему столу. – Не надо, – отклонил услужливую руку клиент, – подберите сами, но за суррогат платить не буду. – Татьяна хмыкнула, однако промолчала. Официант почтительно откатился. – А мы похоронили Аркашу Олевского, помнишь такого?