– Забыла тебе сказать: звонил Голкин, – вывел из дремотных воспоминаний голос.

– Что хотел?

– Не докладывал. – Татьяна рассталась, наконец, со своей терпеливой щеткой и подошла к кровати. – Может, поднимешься, соня? Я разберу постель. – Золотистое тело, подсвеченное ночником, окутывала невесомая прозрачная ткань, дразня и вызывая желание сорвать к черту ненужную тряпку.

– Танюха, скажи, какого рожна бабы тратят сумасшедшие деньги на то, что никто не видит?

– Чтобы редкие видящие выставляли себя дураками, задавая подобный вопрос, – хитро улыбнулась транжира и щелкнула выключателем...

Совещание было в самом разгаре, когда стал надрываться мобильный телефон. На панели высветился номер Голкина.

– Секунду, – прервался глава холдинга, – слушаю.

– Здрасьте, Андрей Ильич, надо поговорить.

– Срочно? Я занят.

– Дело терпит, но не очень. И разговор не телефонный.

– Хорошо, встретимся в семь, жди.

Лебедев подавал короткие реплики, внимательно слушал, хвалил, порицал, а в голове вертелось одно: что-то случилось. Не тот человек Василий, чтобы беспокоить по пустякам.

Голкин давно расстался с Майском. Лебедев взял его к себе «для выполнения особых поручений», как указано в контракте, поселил с Аркадием и приказал не спускать с парня глаз.

Белобрысая флегма стала тенью скользить за мальчишкой, совмещая в себе мамку, няньку, телохранителя и дружка, огородив собой будущего совладельца «Оле-фармы» от чужих любопытных глаз. Андрей Ильич подыскал Аркадию молчаливых репетиторов.