Те бесшумно просачивались в неприметную дверь, через полтора часа так же незаметно исчезали, довольные сообразительным подопечным и конвертом, куда с приятностью запускали руку. В обычной районной школе фамилия Иволгин ни у кого не вызвала интерес, разве только девчонки засматривались на симпатичного новенького, который ни с кем не хотел дружить, да учителя не могли нарадоваться старательным учеником, поднимавшим своими отметками успеваемость в классе. О месте нахождения сына Олевского не знала ни одна живая душа, даже дед с бабкой и Егорин, злившийся на друга-партнера за скрытность. Женькино недовольство не волновало никак. Андрей Ильич поставил перед собой цель, по счастливой случайности средством к ее достижению оказался Аркашкин сын. Ахать здесь было не над кем, жалеть некого, а уж прислушиваться к обидчивым бредням и вовсе представлялось величайшей глупостью.

На столе опять задергался мобильник, сопровождая конвульсии мелодией Брамса. В этот раз прочитался номер Татьяны.

– Коротко, я занят.

– Андрюша, у меня в «Оптике» погром, – дрожащий голос старался не выдавать панику, – в двух магазинах.

– Вызови милицию.

– Они обещали меня убить, если я туда обращусь. Они оставили записку.

– Кто?

– Не знаю. Ты сможешь вернуться сегодня пораньше?

– Постараюсь. Извини, у меня совещание.

Василия пришлось ждать почти двадцать минут. Лебедев кипел от злости, готовый плюнуть на все и уйти. Пара паникеров вынудила скомкать рабочий день, чего деловой человек не должен себе позволять никогда. Теперь одна ожидает в трясучке дома, а другой нагло опаздывает. Если дело пойдет так и дальше, этим двоим придется искать замену. Не для того приходится на них тратиться, чтобы иметь дополнительные проблемы. От окружающих людей, подпущенных так близко, как Голкин с Татьяной, требуется одно: беспрекословное выполнение своих обязательств. Только это позволит им удержаться рядом. Какие обязательства несет перед ним Татьяна, разъяренный Лебедев додумать не успел: на пороге затрапезной шашлычной, где они обычно встречались с Васькой, приземлилась белесая моль, обычно прищуренные глаза были распахнуты и шныряли вокруг. Андрей Ильич взмахнул рукой, отметив, что Голкин явно чем-то взволнован.