Наконец-то ему, кажется, удалось пробиться сквозь стену, которой окружили ее богатство и привилегированное положение. Ее улыбающиеся губки задрожали.

— Скажите, чтобы Хоникатт продал мои доли в индийском торговом флоте, — сказала она, назвав имя человека, управлявшего компаний по морским перевозкам, за счет которой главным образом и финансировалась империя Истлейков.

Теруиллиджер молча смотрел на нее.

— В чем дело?

— Но… — замялся он смущенно, — флотилии больше нет.

Она нахмурила лоб.

— Как так нет флотилии? Судя по последним сообщениям, они готовились возвратиться из Индии полностью загруженные.

— Две недели назад все пять судов были захвачены пиратами у восточного побережья Африки. Я писал вам об этом. Дважды. Я просил вас о встрече, но…

— А их экипажи? — прервала она его, побледнев.

— В вашей компании по морским перевозкам нашлось ровно столько денег, чтобы заплатить требуемый выкуп, — поспешил заверить он, и она вздохнула с облегчением. — Все живы. Но судов и грузов, увы, больше нет! Было бы лучше, если бы вы читали мои письма, — сказал он.

— Жаль, что я их не читала, — пробормотала она. — Тогда бы я не стала покупать это ландо.

Расстроенный, он наблюдал за ней и говорил себе, что сделал все, что мог, а мог он лишь посоветовать ей, хотя леди Лидия его советами пренебрегала. Да и советы у него были последнее время ненадежными, как и у большинства финансистов, банкиров и инвесторов: все они были просто не способны предусмотреть столь затруднительное финансовое положение, в котором оказалась страна.

В ее ситуации в значительной степени была виновата она сама. Но почему в таком случае ему так тяжело? Не он командовал этой флотилией, не он транжирил деньги, не он устроил крах фондовой биржи.

Он чувствовал себя ужасно потому, что искренне симпатизировал леди Лидии. Она была подобна пламени, которое ярко горит, завораживает, согревает, но иногда может оказаться разрушительным. Кому же захочется видеть, как такое пламя угасает?