Вина новой судорогой скрутила внутренности, но не смогла остановить его. Меньше чем через секунду он уже сам карабкался наверх.

Платье он узнал сразу – то самое платье, которое Дженни купила у мисс Джейн, чтобы надеть на танцы в прошлую пятницу. Рядом с аккуратно сложенным платьем лежало белье и разношенные кроссовки, которые верой и правдой служили Дженни в ее долгих ежедневных походах до города и обратно. Отпечатки ее ног были маленькими и изящными, хотя лишь немногие думали о Дженни так, ибо изящество предполагает хрупкость, уязвимость и невинность, которая, наконец, должна вызывать желание защитить. Но никто в Литтл-Фоллз не старался защитить Дженни больше, чем это делал Дэн. И осознание этого теперь будет сопровождать его всю оставшуюся жизнь.

Одинокие следы маленьких ступней были единственными на прибрежной грязи, разглаженной прошедшим дождем. Они вели в одну сторону – к самому краю карьера.

Теперь все кусочки мозаики, не дававшие ему покоя, сложились воедино. Все, что беспокоило его в поведении Дженни в прошедшие месяцы, а особенно в эти последние несколько дней, наконец стало понятным. Как он не догадался раньше? Он должен был догадаться. Однако это означало действовать, а он в этом городе был так же одинок, как и сама Дженни.

Он всмотрелся в воду. Она была спокойна, тиха и непроницаема в своей тишине. Теперь карьер обыщут, но ее тело могло снести ниже по течению бурным потоком после грозы. Такое самоубийство было не первым в Литтл-Фоллз, но ни в одном из случаев найти тело не удалось.

Дэн медленно поднял глаза и обвел взглядом край карьера и кромку леса. Никакого признака человеческого присутствия. Только камни, деревья, мох…

Самоубийство – грех. Он верил в это и не мог полностью оправдать поступок Дженни. Но и обвинять ее он тоже не мог. Она выбрала меньшее из двух зол.