Увы, я почти предала подругу, бессовестно следуя своему чувству, но в этот же день насмешки Артура снова возвратили меня в русло добропорядочности. Мы четверо вынырнули из метро и пошли в сторону лесопарка, туда, где изумрудная дымка полураспустившихся листьев дрожала в голубизне майского неба. Облюбовав две стоящие друг против друга скамьи, мы уселись на них привычными парами, раскрыли учебники химии. Скамейки стояли на некотором отдалении, и я не расслышала заданный мне Артуром вопрос. И не в том дело, что у меня в ушах были ватки, чтобы не продуло в ветренный день. В мыслях я все еще находилась там, в вагоне метро, с Артуром. Но и оставить уши незащищенными я не могла. День был хотя и солнечный, но ветреный – в те дни по Неве шел ледоход, и подхватить очередное воспаление уха перед экзаменами было бы совсем некстати.

Вопрос касался какой-то формулы – я считалась непререкаемым авторитетом в химии, к сожалению, только в химии и точных науках. Я попросила Артура повторить последние слова. Он с досадой мотнул головой:

– Да ну тебя, Долька, глухая тетеря! Лучше уж свой чепчик носи, чем уши ватой затыкать. Кстати, тебе следовало бы подлиннее отрастить волосы над ушами, чтобы нас не позорить своими затычками.

Мочки моих многострадальных ушей запылали кумачом, будто чьи-то руки в праведном возмездии за секунды счастья в метро надрали их. Витюша заступился за меня, промямлив что-то о том, что мои ватки почти незаметны, только если прямо в уши заглядывать. Этим он только подлил масла в огонь. Артур и Люсьена разразились дружным хохотом. Я, отбросив учебник в сторону, вскочила со скамьи и побежала по аллее прочь от насмешников. Кажется, Витюша потом догнал меня, пытался успокоить, но что для меня были его слова!