Кэндис ощутила себя в центре гигантского мегаполиса, нет, более того, она ощутила себя центром тяжести, ядром этого мегаполиса, к которому неумолимо притягивается все — и на который давит все, что есть в этом мире-мегаполисе. Выставочный зал — серый пол, белые с серым стены — пошатнулся, и она вместе с ним. Кэндис схватилась рукой за...

Да, за фотографию.

Звука Кэндис не услышала: будто в телевизоре включили «немой режим». И потому и звон разбитого стекла, и рев сигнализации, и всегда такой громкий ропот толпы прошли мимо нее, мимо ее обезумевших ушей.

Пол взметнулся вверх и перехватил ее измученное тело, как ловкий повар перехватывает блин сковородкой. Надо было, наверное, выпить еще позавчера. Тогда сейчас не было бы всего этого хаоса.

Кэндис поняла, что лежит, потому что ей было больше не трудно удерживать свое тело в одном и том же положении. Над ней склонился кто-то — кажется, мужчина. Он так смешно шевелил губами.

Кэндис блаженно улыбнулась. Спать. Хорошо, что звуков нет. Ничто не помешает ей как следует выспаться...

Она почувствовала сладостное предвкушение. Точка невозврата пройдена. Осталось только подождать несколько мгновений — и все случится.

— Привет, Морфей, ну наконец-то... — пробормотала Кэндис, каким-то непостижимым образом узнавая в склонившемся над ней мужчине древнегреческого бога, и провалилась в небытие.

От кого-то, кажется, от матери, просвещенной в вопросах психологии, Кэндис слышала о патологических просоночных состояниях — это когда просыпаешься, а понять, кто ты и где ты, не можешь.

Именно это и случилось с ней, когда она в следующий раз открыла глаза.