Ее окружала странная действительность, черно-белая, и это не был обман зрения. Страшно хотелось заснуть и спать дальше. Болела голова. Тело отказывалось шевелиться. Кэндис знала, что если с ним немного пообщаться, то оно согласится начать какую-то активность, но даже на это «общение» требовалось недюжинное волевое усилие — а воли не было. Вообще. Может, она умерла и это ее новое состояние в загробной жизни?

Нет, глупости! Кэндис взяла себя в. руки и огляделась. Она лежала на низкой тахте в едва освещенной комнате. Комната была вся — стены, мебель, потолок и даже отчасти пол — в фотографиях. А фотографии все были черно-белые.

— Мамочка, — жалобно сказала Кэндис. Собственный голос показался ей невразумительным в этом монохромном царстве.

Может, это какой-то специальный ад? Для тех, кто напивается до потери сознания на открытии фотовыставок — смешно сказать, с одного глотка мартини, пусть и неумеренно большого!

Помнится, она что-то там обрушила, и было битое стекло...

Осколков она не обнаружила. Размеры помещения ее удивили — это был вовсе не тот выставочный зал, в котором она запомнила себя в последний раз. И если это не царство Морфея и не ад, то это какое-то другое помещение, куда ее перенесли.

Морфей, Морфей... Морфей?!

Кэндис вспомнила мужчину, чье лицо впечаталось ей в память перед «выходом в открытый космос». Глории поблизости не было. Ни тогда, ни теперь. Значит, существует вероятность, что она не имеет никакого отношения к тому, что Кэндис сейчас находится здесь. А вдруг ее похитили?!

Эта мысль придала ей прыти. Она вскочила на ноги, пошатнулась, но удержала равновесие и двинулась к приоткрытой двери, через которую лился свет.

За дверью оказалась кухня-гостиная — что приятно, в естественной, полнокровной цветовой гамме. За столом сидел с книгой ее недавний знакомый по прозвищу Морфей.

То есть, конечно, никакой не знакомый. Кэндис поняла, что эта мысль отзывается в ее душе скребущей досадой. Она попыталась объяснить себе, что это только потому, что некультурно это — оставаться наедине с мужчиной, имени которого ты даже не знаешь. Тем более — у него дома. Боже, что скажет мама?!