После двух тысяч считать надоедало, и Кэндис зажигала лампу, брала книгу и читала. В конце концов буквы сливались в непонятный узор, зато Кэндис отчетливо видела сквозь этот узор пейзажи и интерьеры, разговоры и немые сцены, и даже мысли героев... Потом начинало светать, и она, счастливая приходу утра, тащилась в душ — на бодрую поступь не хватало сил — и долго мылась, меняя одно мыло на другое, один гель на другой.

Потом начинался день. Кэндис одевалась, делала прическу, спускалась к завтраку, по давно заведенному ритуалу целовала в щеку отца и маму — сначала его, потом ее, — пила кофе, ела тосты, и мармелад, и что еще подавали Генриетта и Мина.

Потом Кэндис делала что-то не менее бессмысленное и безрадостное, пустое и пошлое: отправлялась на пробежку, занималась йогой с тренером, ходила по магазинам, звонила подругам... С ума сойти, как же так: раньше, еще неделю назад, эти занятия казались ей важными и нужными, и она получала удовольствие от них, улыбалась родителям, смеялась в телефонную трубку, млела от ощущения растягиваемых мышц и связок, наслаждалась ритмичными, пружинными касаниями ног асфальтовой дорожки?

Она не понимала, что именно с ней произошло: началась ли у нее новая жизнь или только закончилась старая, а может быть, она заснула, впала в летаргию или, наоборот, проснулась.

Ясно одно: все, что было прежде, ее больше не устраивает.

Потому что Маркус ее предал.

Конечно, с точки зрения общечеловеческой нормальной логики, той логики, которая присуща мужчинам и которую преподают в колледжах и университетах, эти явления никакими отношениями между собой не связаны, тем более — причинно-следственными. Но любая женщина поймет, что значит эта трагическая цепочка...

Кэндис не любила Маркуса. Точнее, не любила его последние два года, в первые полгода их романа она была влюблена в него, как кошка. Но что с нее взять, она тогда была очень юной, совсем другим человеком. Да и вообще, психологи говорят, что состояние влюбленности держится от трех месяцев до полутора лет. А дальше...