Кэндис передернуло. Ее тошнило от этого — а куда деваться? Деваться-то некуда, ладно бы она была не из этого круга, но ведь она в нем родилась и выросла, он породил ее, и она может сколько угодно сопротивляться, но... Может, ей не надо было читать столько книг в детстве и юности? Глупые, глупые книги, зачем они диктуют мораль, которой нет места в современном, «прогрессивном», как говорит отец, мире?

Кэндис вздохнула. Сделанного не воротишь, прочитанных книг не выбросить из головы. Возможно забыть детали: имена героев, названия мест, эпизоды, с чего все начинается и даже чем заканчивается, но от каждой книги, тем более хорошей, в памяти — или в душе? — что-то остается. Какой-то отпечаток, след, тень, что-то тонкое, полупрозрачное... И эти неотчетливые тени неизменно ложатся на наше мировосприятие, придают ему форму и объем, оттенки.

Радужная картина мира Кэндис не имела права на существование в мире, где она жила каждый день. Этот мир, мир богатых дельцов и роскошных бездельниц, требовал совсем другой психологии. Здесь слышали про Шекспира и Хемингуэя, безусловно, но мерить жизнь идеалами «старой литературы» никто не стал бы — смешно. Кэндис и не настаивала — это тоже смешно. Мир не переделаешь под себя. Она хотела остаться собой. Только и всего.

Слишком многого, в общем, хотела.

Дело в том, что, чтобы остаться собой, нужно, чтобы тебе не мешали, особенно — близкие люди, которые «желают тебе только добра», но, разумеется, имеют и свой интерес в том, чтобы рядом с ними был удобный человек. Удобный — это милый, неспособный на дерзость, от которого не нужно ждать подвоха, который будет с радостью делать то, чего от него хотят. Воспитанный сын, лапочка-дочка, добрый друг, услужливый коллега... Десятки милых масок, все — в пастельных тонах и пушистенькие. И даже если человек, душа его умрет и под маской ничего не останется, кроме пустоты, — не страшно. Так даже удобнее.