Около года я была, по словам тети Шарлотты, «крестом на шее», то есть бременем, но вдруг в один миг все изменилось. Однажды мое внимание привлек стол, который привел меня в такой восторг, что просто глядеть на него мне показалось мало, и я присела на корточки, чтобы рассмотреть на его ножках узор. В таком положении меня застала тетя Шарлотта. Она присела рядом со мной.

– Прекрасный образец, – хрипло сказала она.

– Он ведь французский? – спросила я.

У нее дернулись уголки губ – почти улыбка. Она кивнула.

– Подпись отсутствует, но я считаю, что это работа Рене Дюбуа. Сначала я решила, что мастер – его отец, но теперь мне кажется, что он сделан годом-двумя позже. Видишь, каким лаком покрыт дуб… зеленым с золотым! И обрати внимание на эти бронзовые украшения.

Я с благоговением коснулась стола.

– Похоже на конец восемнадцатого века, – осмелилась заметить я.

– Ничего подобного, – она резко покачала головой. – Пятьюдесятью годами раньше. Середина восемнадцатого века.

После этого наши взаимоотношения изменились. Теперь она стала иногда звать меня и спрашивать: «Смотри! Что ты об этом думаешь? Что ты замечаешь?» Сначала мне хотелось доказать ей, что я кое-что смыслю в ее драгоценной мебели, но потом мне стало интересно, и я начала понимать разницу между мебелью разных стран и распознавать стиль по присущим ему чертам.

Чем больше я интересовалась «Домом Королевы», тем больше я им восхищалась. Я научилась распознавать некоторые образцы мебели и относилась к ним, как к старым друзьям.

Однажды миссис Бакл, аккуратно вытирая ловкими руками пыль, спросила: «Ну что, мисс Анна, собираетесь вырасти в другую мисс Шарлотту Бретт?»

Меня это так потрясло, что мне захотелось убежать.