Неимоверным усилием воли она заставила себя поднять голову и, сохраняя на лице тщательно отработанное равнодушие, встретить взгляд его темно-карих глаз.

— Мистер Тирнан.

Ей хотелось заморозить его надменностью, превратить в ледышку и посмотреть, как он разлетится на мелкие кусочки, будто сбитая с крыши сосулька.

Однако Габриэль Тирнан выглядел абсолютно незамерзающим. Он быстро скинул забрызганный дождем плащ, вручил его экономке и кивком отпустил ее. Затем расцвел такой широкой улыбкой, что она могла бы растопить лед любой толщины.

— Привет, малыш, — проговорил он, растягивая слова — годы в Америке давали себя знать. — Рад снова тебя видеть.

— Боюсь, это чувство не встретит взаимности.

Эти слова сорвались у нее с губ прежде, чем она успела подумать. Рэйчел чувствовала себя слегка опьяневшей, как от крепкого пунша, изо всех сил пытаясь устоять перед головокружительным действием его улыбки.

— И настоятельно прошу не называть меня малышом!

— Что так? Ты хочешь сказать, что уже не ребенок?

Это была откровенная провокация, и довольно успешная. Более того, Габриэль, не стесняясь, окинул ее оценивающим взглядом с головы до ног и с ног до головы. Его взгляд словно прожигал насквозь ее простое темно-синее платье. Она чуть было не ответила новой дерзостью, но вовремя остановилась — ничего не было глупее, чем начать выяснять отношения прямо здесь, на пороге.

— Если ты имеешь в виду, что мне уже не девятнадцать, то ты прав. Я подросла за то время, что тебя не было. Кстати, — сдавленно прибавила она, — мое имя Рэйчел. Я бы предпочла, чтобы ты называл меня именно так.

Он только коротко кивнул, видимо не находя удовольствия во взаимной пикировке или просто вспомнив, зачем сюда приехал.

Так или иначе, но дразнящий блеск в его глазах цвета эбенового дерева исчез, когда он отвернулся от Рэйчел и обратил взор к ее матери, неподвижно сидевшей на обитом голубым шелком диване.