— Кому хочется быть взрослым?

— Я был и тем и другим, быть взрослым понравилось мне больше.

— Конечно.

— Кто лучшая подруга твоей матери?

Она пожала плечами. Я уже стал подумывать о том, чтобы встать и вышвырнуть ее в окно. На мгновение мне стало легче от этой мысли, но люди, вероятно, посчитают меня хулиганом.

— Ты любишь мать?

Она подняла глаза к потолку и вздохнула:

— Конечно.

Она снова стала разглядывать кружки, оставленные донышком кофейной чашки. Быть может, мне стоило вместо девчонки выбросить в окно чашку.

— Откуда ты знаешь, что она не попала в беду?

— Я не знаю.

— Откуда ты знаешь, что ее не похитили?

— Я не знаю.

— А может быть, она больна?

О, богатство моего воображения! Быть может, она в плену у загадочного темного графа, в замке на английских болотах. Должен ли я говорить ребенку о подобной участи, которая предпочтительнее смерти?

— Не знаю. Отец сказал, что она сбежала. Кому, как не ему, знать об этом наверняка?

— Он ничего не знает, только предполагает. И присущим ему ничтожным образом пытается оградить тебя от еще больших волнений.

— Тогда почему бы ему не узнать наверняка?

— О, мысли гигант, освети нам дорогу. А зачем, по-твоему, он нанял меня?

— Тогда почему и вы ничего не знаете? — Она перестала вращать чашку.

— Именно сейчас я и пытаюсь все выяснить. Почему бы тебе не оказать мне помощь? До этого момента твой вклад в ее спасение составил четыре ответа «не знаю» и шесть пожиманий плечами. Плюс разговор о том, что твой отец — ничтожество, но ты не можешь объяснить причину.

— А если она на самом деле убежала и не хочет возвращаться?

— Значит, она не станет возвращаться. Я никогда не заковываю женщин в кандалы.

— Я не знаю, где она.

— Почему же она ушла? Есть хоть какие-то соображения на этот счет?

— Вы уже спрашивали об этом.