Далеко не юношеское лицо, невольно подумала она. Очень зрелое… но не чересчур. В самый раз. Тридцать девять, максимум сорок – самый подходящий возраст. Многообещающий. По крайней мере в данном конкретном случае.

Престранная штука: хотя ей так и не удалось создать мысленный образ мужчины ее мечты с помощью одних только бесед по телефону, оказавшись лицом к лицу, она сразу и без малейших сомнений заключила, что человек с таким голосом должен иметь именно такую внешность. Идеальное сочетание. Взять, к примеру, эти солидные очки в темной оправе. Разве ей когда-нибудь пришло бы в голову добавить к мысленному образу подобную деталь? Ни за что на свете! А между тем они не только не портили впечатления, но как бы придавали завершающий штрих. Не будь их, это показалось бы странным.

– Речь идет о фотографии, – сообщил Мак, когда Кейди уселась и приготовилась слушать. – Она из архива музея.

Музея! Слишком уж достойный термин для скопища всякого сомнительного исторического хлама. У нее, как видно, случилось помутнение рассудка, когда она давала согласие явиться в эту дыру. Она привыкла к торжественному полумраку галерей, тишине библиотек и тесноте забитых ценностями запасников престижных аукционных залов. И привыкла вращаться в избранном обществе подлинных знатоков и ценителей!

«Мир милитаризма» со всеми своими низкобюджетными копиями разномастных армейских приспособлений был именно тем, что Кейди себе и представляла, – одной большой безвкусицей. Или же в ней просто говорил снобизм. Личные предпочтения. Доспехи и латы никогда ее не увлекали, воплощая одну из самых низменных черт человеческой натуры – страсть к истреблению себе подобных. Вообще казалось странным, что мастера и ремесленники прошлого вкладывали в подобные предметы столько души и искусства, приукрашая то, что, по ее мнению, совсем того не заслуживало.