– Хочу, однако, подчеркнуть, что столь высокая цена назначается только за необычную деталь средневековых доспехов, в безупречном состоянии и с документами, удостоверяющими подлинность. У вас таковые имеются?

– Таковые что? – спросил Нотч, грубо вырванный из мечтаний.

– Документы, удостоверяющие подлинность шлема, – вмешался Мак Истон. – Речь о бумагах, где прослежена история антикварной вещи от владельца к владельцу, за подписями экспертов, если в прошлом уже проводилась экспертиза, и с надлежащими печатями. На таких документах оценщики основывают свое заключение.

– Уфф! – вырвалось у Нотча, и он вперил в Кейди ищущий взгляд. – Что-то вроде квитанции, да?

– Скорее что-то вроде родословной. Без этого никто не возьмется назначать цену. Начнем с того, откуда у вас этот шлем. Кто был его владельцем до того, как он оказался в «Мире милитаризма»? Выставлялся он прежде и где? В музее или в частной коллекции?

– Мм… – Нотч помялся, попереглядывался с партнером и неохотно ответил: – Может, можно что-нибудь раскопать в картотеке Белфорда, но, если честно, там ужасный бардак. Он, знаете ли, терпеть не мог крючкотворства. Дьюи, ты не припоминаешь, что он говорил про эту штуку?

– Не припоминаю, – грустно ответил тот. – В последние годы у старикана совсем ум за разум зашел.

– Разве фотография не служит доказательством того, что шлем принадлежит к экспозиции музея? – спросил Мак Истон.

– Да, она может быть принята в расчет. Однако прежде всего надо разыскать шлем и удостоверить его подлинность, – напомнила Кейди.

– Затем мы вас и пригласили, – мягко напомнил он. – У вас ведь большие связи, не так ли? Если на черном рынке объявляется подлинно антикварная и ценная вещь, слухи неизбежно просочатся.

– Отслеживать слухи – дело трудоемкое и дорогостоящее, – вскинула голову Кейди. – Я недешево беру, мистер Истон.