– И молодец. Лично мне она всегда нравилась. Купила у меня несколько лучших полотен.

– А меня не раз приглашала консультантом. Я тоже всегда была о ней очень высокого мнения.

… В этот вечер знаменитый особняк в Санта-Барбаре был битком набит пираньями в строгой темной одежде. Они явились лично изучить то, что надеялись прибрать к рукам на предстоящем аукционе. Наследников не слишком занимали хрупкий английский фарфор, столовое серебро эпохи короля Георга, изысканные ширмы и гобелены – дело целой жизни Анны Кеннер, самая выдающаяся коллекция исторических ценностей. Они предпочитали обратить все это в деньги поскорее и с наибольшей выгодой для себя, и пираньи были рады-радешеньки пойти навстречу их устремлениям.

Большую часть вечера Кейди простояла в сторонке с нетронутым бокалом шампанского в руке, провожая взглядом дилеров, консультантов, кураторов и частных коллекционеров, и ей казалось, что по дому крадется стая голодных гиен. Они останавливались у тщательно сгруппированных полотен и предметов искусства не ради чистого созерцания, а чтобы навести справки о предполагаемой цене (организаторы аукциона – тоже в темном, согласно этикету – находились тут же, чтобы при случае ответить на вопросы).

На первый взгляд все выглядело вполне пристойно для той мрачновато-торжественной атмосферы, которая обычно бывает на собраниях по поминовению души недавно умершего, но по мере того как шло время, Кейди все больше впадала в меланхолию. С чего бы? Она выросла в этом мире, знала весь ритуал наизусть и вполне отдавала себе отчет в том, что погоня за антиквариатом не терпит сантиментов. Это всего лишь бизнес, и бизнес жестокий. Однако на этот раз ее заметно угнетала подготовка к тому, что было, в сущности, большой распродажей, разве что выше рангом.

Причина меланхолии легко объяснялась – Анна Кеннер была не просто клиентом, а другом, и невозможно было остаться равнодушной.