Она выбралась из кровати и раздвинула шторы, впуская в спальню яркий свет. Снаружи было тихо и холодно — ночью выпал снег почти метровой толщины — но дворники уже работали вовсю, как всегда без лишнего шума расчищая снежные завалы. Кэролин прижалась лбом к покрытому инеем стеклу, грудь ее учащенно вздымалась. Может быть, она почувствует себя лучше, если выйдет из дома и глотнет чистого морозного воздуха. Она бы предпочла горячее солнышко, чтобы согреть окоченевшую душу, только где его взять?

Конечно, можно было забраться обратно в кровать и укрыться с головой пуховым одеялом, но она не собиралась этого делать. Особенно сейчас, когда она поселилась в старой комнате Алекса после того, как осенью вернулась домой, чтобы ухаживать за тетей Салли. Десять лет назад тетя убрала из комнаты все, что принадлежало Алексу. В свою очередь, Кэролин приобрела новую мебель, шторы, ковры и большую старомодную кровать в тщетной надежде придать своему новому пристанищу хоть какое-то подобие родного дома. Она только зря потратила время.

Алекс покинул этот дом давным-давно, и она наивно полагала, что все о нем забыли. Да только никто не забывает о потерянных детях, даже в такой могущественной и лишенной сантиментов семье, как Макдауэллы.

Она тяжело вздохнула. Наверное, ей следовало поселиться в своей скромной комнатке в восточном крыле дома, где она обычно спала во время кратких визитов. По крайней мере, там она чувствовала себя в своей тарелке, а здесь ее не покидало странное чувство, что она самозванка, захватившая лучшую комнату в доме.

Кэролин понимала, что ведет себя глупо, но ничего не могла с собой поделать. Ее снедало ощущение тревоги, это чувство не давало ей покоя вот уже несколько недель. Она знала, что должно случиться что-то очень важное.

Она уже хотела отойти от окна, как вдруг замерла на месте. Кто-то остановил машину на кольцевой подъездной дороге, прямо перед входом в главное здание.