Не то, чтобы он напоминал ей паука. Для этого он выглядел слишком сияющим, даже величественным, с его зеленовато-голубыми глазами, золотистыми волосами, загорелой кожей, туго обтянувшей высокие скулы. Он имел слабо выраженные славянские черты, чем, видимо, и объяснялось его поразительное сходство с настоящим Александром.

Его рот приводил ее в восхищение. То был рот сатира, циничный, чувственный и невероятно сексуальный. Он улыбался, смеялся, демонстрируя безупречно белые зубы; говорил он не спеша, с ленивым шармом. Даже Кэролин поддалась на его чары, хотя боролась изо всех сил.

Он был хорош. Даже лучше, чем хорош — он был виртуозом в своем деле; рассказывая забавные истории из своего детства, он привел в восторг Салли и совершенно очаровал Уоррена. А ведь это было не его детство и не его истории. Кто-то ему помог, догадалась Кэролин. Она слушала его с вежливой улыбкой, а тем временем ее мозг напряженно переваривал полученную информацию. В своих рассказах незнакомец упоминал такие детали, которые могли знать лишь члены семьи. Должно быть, кто-то рассказал ему о том, как полиция задержала Алекса за купание нагишом в общественном месте (дело было на южном берегу острова Мартас-Виньярд). Кто-то поведал также о том, что у Алекса была жуткая аллергия на креветки.

Он посмотрел на нее поверх блюда со скампи, креветками в чесночном соусе, и в его глазах мелькнул хитрый огонек.

— Кэролин, это ты составляла меню? — вежливо поинтересовался он, не делая попытки отведать даров моря.

— Креветки — моя слабость, — небрежно сказала она.

— И моя тоже, — сказал Алекс. — Смертельная слабость.

— Боже мой! — разволновалась Салли. — Дорогой мой, я совсем забыла! У тебя же на них аллергия. Кэролин, как ты могла?

— Прошло восемнадцать лет, — спокойный голос скрыл внезапную вспышку вины. Но не из-за того, что она рисковала жизнью самозванца. А потому, что она заставила Салли волноваться. — Я тоже забыла.