— Тем не менее, тех, кто ему перечит, он любит не меньше, — заметила Антея. — И я позволяю ему эту добродетель, поскольку других в нем что-то не замечала.

— Ты женщина, а это совсем другое дело.

— Я так не думаю. Он любил папу гораздо больше, чем дядю Гранвилля или дядю Мэтью, но не могу сказать, как часто они пребывали у него в немилости.

— Дедушка бранил папу, словно вора-карманника, а тот с ума от этого сходил, — возразил Ричмонд. — Их шумные скандалы и ссоры были слышны по всему дому. Ты разве не помнишь? Ты ведь прекрасно осведомлена об отношениях дедушки и папы.

Антея бросила на брата осторожный взгляд:

— Но ведь ты же не боишься дедушку, верно?

— Да, я его не боюсь, но презираю все те буйства и суматоху, которые он поднимает в ярости. От дедушки без предварительной разведки ничего не получишь. Могу поклясться, он дает мне гораздо больше, чем давал папе.

Антея подумала, что Ричмонд прав. Лорд Дэрракотт, скупящийся на любой грош, который он был вынужден тратить на то, что не обеспечивало его собственные удовольствия, потворствовал любой экстравагантной прихоти своего любимого внука, которому почти всегда удавалось обвести деда вокруг пальца, имитируя приступ тоски. Именно таким образом Ричмонд заполучил прекрасного упрямого жеребца, которого он сам же выездил.

— Неужели ты думаешь, что я помогу сломать тебе шею, мальчик? — поначалу спросил его светлость.

Ричмонд и не настаивал, вел себя так, чтобы даже его сестра не смогла уличить брата в скверном настроении. Он был покорен, как всегда, внимателен к своему дедушке и почти совсем ни на что не жаловался. Но он ясно давал понять, что все его надежды разбиты, и через неделю этого уныния он, чуть не доведя миссис Дэрракотт до нервного срыва, все-таки добился своего: получил жеребца.