— Ничего подобного, — успокоила ее Антея. — Когда мой дедушка осведомится у тети Аурелии, по какой причине она напялила траур по моему дядюшке и кузену и стала похожей на ворону из стаи, она сообразит, почему мы с вами пренебрегли этим обычаем.

Миссис Дэрракотт восприняла это с некоторым сомнением:

— Ну да, но не все же в мире зависит от твоего дедушки. Полагаю, мы должны носить, по крайней мере, черные ленты.

— Хорошо, мама, я надену все, что пожелаете, если только вы прекратите мучить себя всеми этими пустяками и расскажете мне о сыне ткачихи и о дяде, имя которого нам было запрещено упоминать.

— Но я ничего не знаю! — запротестовала миссис Дэрракотт. — Только то, что он был младшим братом бедного Гранвилля и любимым сыном твоего деда. Обычно так говорил твой отец, отчего твой дедушка ужасно злился. Хотя, мне кажется, он не питал к нему ни малейшей привязанности. Лично я никогда не отказалась бы от собственного сына, даже если бы он женился на дюжине дочерей ткача!

— О, думаю, нам придется отказаться от него, если он женится сразу на дюжине, мама! — рассмеялась Антея. — Это уже слишком, да и затруднительно к тому же. О, пожалуйста, не хмурьтесь. Вам это не идет. Я больше не буду шутить, обещаю. Так вот что натворил мой дядя. Женился на дочери ткача!

— Да, насколько мне известно, — отвечала осторожно миссис Дэрракотт. — Все это произошло до того, как я вышла замуж за твоего отца. Твой отец никогда не говорил об этом. И только когда сообщение о смерти Хью было опубликовано в «Газетт», он немного прояснил ситуацию.

— Когда это произошло, мама?

— Я могу тебе точно сказать, потому что это было в том самом году, когда я вышла замуж и мы вернулись из свадебного путешествия, чтобы поселиться здесь. Это было в 1793-м. Его убили, беднягу. Не могу припомнить места, но случилось это где-то в Голландии. Тогда мы вели там войну — ведь он был военным. И я уверена, Антея, именно поэтому твой дедушка решил не допустить, чтобы Ричмонд служил в армии.