Ибо зимой 1806 года в Петербург приехал князь Гвидо Кавальканти, знатнейший представитель древнего итальянского рода, ставший желанным гостем во всех гостиных города Санкт-Петербурга. Что творилось в свете, невозможно описать: знатные дамы наперебой спорили о привилегии приятельства с князем Гвидо (так должны были все называть его по его же просьбе). Не было ни женщины, ни мужчины, способных устоять перед ним. Он поистине обладал даром очаровывать и привлекать всеобщее благосклонное внимание. И, естественно, не могло показаться странным, что матери всех девушек на выданье спешили познакомиться сами и познакомить с ним своих дочерей. Итальянец! Это было привлекательно, необычно, достойно и в высшей степени желанно всеми с одинаковой страстностью.

Той же зимою Лизу вывели в свет. Из-за того, что сие событие совпало со знаменательным приездом италийского аристократа, на долю девушки пришлось в два раза больше треволнений, чем пришлось бы в другой раз, когда бы ничего необычного в свете не произошло.

Хлопоты маменьки и папеньки при выходе дочери в свет — дело обычное, но сложное. В сущности, заботы отца были невелики: всего-то оплачивать счета да иной раз оглядывать новые наряды, когда жена и дочь того требовали. Ну и, разумеется, ему надобно было подумать о приемах и балах, что он устроит этой зимою в честь любезной дочери.

Хлопоты маменьки были не в пример обширнее. Поездки к модисткам и в лавки, примерки и покупки. А сколько нервов и времени взяли соображения о цвете нарядов, о фасоне их, о куафюре и о собственно куафере — мастере светского шика. А туфли, а шляпки! И все те цветы и ленты, которые непременно должны были гармонировать со всем прочим убором юной девушки. Ну и, конечно, шали, особая мода на которые вдруг посетила весь свет. Ах, эти шали! Сколько они требовали заботы и средств, ибо хорошая шаль стоила весьма и весьма дорого, и при случае (упаси Господь от такого случая!) ее можно было заложить в ломбард! Вот какова была цена модной шали! Веера, цветы и перчатки почти уже и не шли при этом в счет, хотя без них вовсе было нельзя и помыслить выйти в свет.