Афина фыркнула.

 – Ладно, оставим все это на воплощенную Любовь, да?

Гера увлекла Афину прочь из храма, пока богини не затеяли новую перепалку.

 – Заставь этих маленьких тварей работать побыстрее! – крикнула она, обернувшись через плечо, – Мы ненадолго!

 – И почему это воплощенная Любовь постоянно сталкивается с жутким беспорядком? – пробормотала Венера.

 – Может быть, потому, что сама любовь – такая запутанная и беспорядочная? – осторожно спросила Элейтия, застенчиво улыбаясь.

 – Милая, ты новенькая в жреческом деле, поэтому я не стану ни во что тебя превращать за то, что ты называешь меня беспорядочной.

Элейтия вздрогнула всем телом и, похоже, готова была разразиться слезами.

Венера вздохнула.

 – Да не пугайся ты! Это просто маленькая божественная шутка. Давай-ка лучше заставим сатиров поработать. А я пока займусь новой одеждой для этих двоих. Всю кровь все равно не отмыть...

Венера принялась что-то бормотать себе под нос, вызывая целое стадо опытных в уборке сатиров, тут же начавших приводить храм в порядок.

Гера материализовалась в просторном шатре Агамемнона. Совсем юный, еще безусый мальчик умащивал душистым маслом темные, волнистые волосы царя.

 – Богиня Гера! – взвизгнул мальчик и упал на пол, уткнувшись в роскошный ковер.

Агамемнон же просто поклонился – и недостаточно низко, на взгляд Геры. Поэтому сперва она коснулась светловолосого затылка мальчика.

 – Поднимись, дитя. Я желаю поговорить с царем наедине, но знай: я дарую тебе свое благословение.

Гера подождала, пока мальчик выйдет из комнаты, и лишь после этого повернулась к Агамемнону. Она не спеша разглядывала его, прекрасно понимая: царя ужасно

раздражает, что он вынужден держать голову склоненной перед богиней. Богиня отметила, что царь просто купается в золоте, и постаралась не скривиться от отвращения. Он что, считает себя божеством?