– Мне нравится чудесный винный цвет этой одежды, он неплох, а? И хорошо подходит к ее темным волосам.

Венера поправила шелковые складки столы, окутавшей неподвижное тело Поликсены.

 – Все, что доставляет тебе удовольствие, радует и меня, богиня, – ответил сатир.

 – Да, милый, я знаю. Потому я тебя и не спрашиваю. А теперь беги и вытри последние следы крови там, на полу.

Венера похлопала сатира по щеке.

 – Элейтия, я к тебе обращалась.

 – Ох, да, богиня. Я думаю, цвет прекрасный.

 – Тогда почему ты хмуришься?

 – Ну, просто... это несколько необычно – что ты и служанку нарядила в такие изысканные ткани.

Венера разгладила шелковую тунику кремового цвета, чтобы ослепительная стола служанки не морщилась на ней. Потом строго посмотрела на маленькую жрицу.

Дитя, конечно, это тело служанки, но душа, которая вот-вот вселится в него, отнюдь не душа прислуги. Для бедняжки Джаскелины будет огромным потрясением уже то, что она очнется в незнакомом теле, да еще и обнаружит, что ей придется играть роль служанки при своей лучшей подруге...

 – Конечно, ты богиня, и я склоняюсь перед твоими умом и мудростью, и...

Венера отмахнулась от комплиментов.

 – Потом раскланяешься передо мной. А сейчас просто скажи: ткани безупречны?

 – Да, безупречны.

 – Ох, Венера, твои сатиры удивительно хорошо поработали, наводя порядок в моем храме!

Гера одарила сияющей улыбкой похотливых лесных жителей, и они задрожали и завизжали от радости.

 – Я ведь говорила тебе, что они весьма в этом искусны, – ответила Венера, посылая воздушный поцелуй ближайшему сатиру.

 – Я удивлена, как они справились с делом и уничтожили всю эту кровь и грязищу, – сказала Афина, материализуясь неподалеку от Геры.