– Ты ведь никогда не видела Ахиллеса, когда им овладевает ярость берсеркера? – тихо спросила Фетида.

 – Нет, не видела.

Фетида вздрогнула.

 – Это слишком ужасно. Он перестает быть Ахиллесом, когда с ним происходит такое. Он становится чудовищем, диким зверем, воплощением чистого гнева и ярости, устремленным к одному только насилию.

 – Но спальня – это не поле битвы.

 – Любые сильные чувства превращают его в берсеркера, – сказала Фетида и печально покачала головой, – Нет такой смертной женщины, которой захотелось бы заглянуть по ту сторону этой ярости и увидеть мужчину, особенно теперь, когда на нем столько следов сражений.

 – Следов сражений? – Афина попыталась припомнить, когда же она в последний раз видела Ахиллеса, и решила, что это было еще в его юности, на этом самом пляже, – Но он был прекрасен!

 – Да, раньше был, но многочисленные боевые победы дались немалой ценой. Он ведь уязвим, ты знаешь, – с некоторым вызовом произнесла Фетида. – Он смертен. И только когда впадает в безумную ярость, он мчится вперед, не ведая преград.

Морская богиня смахнула слезу со щеки.

 – И на его теле остались многочисленные следы жизни, полной крови и смерти.

Фетида упала на колени перед Афиной.

 – Молю тебя, Афина, так же, как в тот день, когда моего сына настиг весь этот ужас: помоги ему избежать чудовищной судьбы!

Афина взяла Фетиду за руки, мягко заставляя подняться.

 – Наверное, теперь я наконец смогу ответить на эту мольбу. Скажи, ты сумела бы как-то отвлечь Ахиллеса от сражений, хотя бы ненадолго?

 – Без какой-либо причины?

Афина немножко подумала, потом спросила:

 – Ахиллес ведь теперь уже не так порывист, как в юности, но все так же горд?

 – Увы, я уверена – это так.

Афина улыбнулась, что случалось с ней крайне редко.