– Я бы выпила апельсинового сока, – ответила Тара.

– Значит, сок. Еще кому-нибудь налить? – Мэри выслушала заказы и отошла к бару.

Начались взаимные представления – столько имен, что даже отличная память Тары сейчас ее подвела, да и пиво не способствовало запоминанию. И не она одна поддалась его воздействию, судя по всеобщему веселью и громким голосам. Появились новые бокалы; апельсиновый сок Тары казался ярко-оранжевым на фоне темного портера с шапкой кремовой пены.

Все подняли бокалы.

– Ваше здоровье.

– Ваше здоровье.

– Я заметила, вы что-то записывали? – повернулась к Таре Эйлин, когда все выпили.

– Это правда. Простите меня. Я знаю, это невежливо, но помогает мне почувствовать данное место. Людей. Ритм деревни. То, что мы называем атмосферой. Я выбрасываю большую часть того, что записываю, но никогда не знаю, где найду ту единственную реплику, которая оживит мой рассказ.

– Вы ведь не собираетесь рассказывать о нашем бойкоте в новостях?

– Неплохая бы вышла передача, а? – Тара задумчиво отпила сок, словно эта мысль только сейчас пришла ей в голову. – При условии, что он сработает, разумеется.

– Сработает! – заверила Крисси.

– Значит, мы решили идти в наступление? – спросила Пег.

– Ты ведь хочешь увидеть Томми и Эйлин мужем и женой раньше, чем станешь слишком старой и не сможешь нянчить внуков, правда?

– Ты же знаешь, что хочу, – согласилась Пег.

– Тогда бойкот – единственный выход.

– Это безумие! – схватилась за голову черноволосая женщина, которую, как узнала Тара, звали Сиобейн. – Мы не можем лишить два десятка мужчин всех человеческих удобств и ожидать, что они нам позволят это сделать.

– Почему? – удивилась Крисси. – Если мы все сделаем правильно, они сначала и не заметят. А к тому времени, как заметят, мы их уже одолеем.

– И какой же способ правильный, мисс Всезнайка? – ехидно прищурилась Сиобейн.