Он отравлял ей всю жизнь. И в дверях он стоял, несомненно, для того, чтобы перед совещанием испортить ей настроение. Она знала, что почему-то не вызывает у него симпатии, и, скорее всего, виновата в этом ее внешность. У Кэсси были решительные, искристо-карие глаза, опушенные густыми темными ресницами. Губы ее часто трогала улыбка, а в дерзком лице явно читалось нечто бунтарское. Может, именно это и не нравилось Джордану Рису? Может, он чувствовал, что не дождется от нее рабской покорности? Вдобавок он не одобрял ее манеру одеваться. Окинув быстрым недовольным взглядом короткую юбку и длинные ноги и прочтя в глазах Кэсси откровенный вызов, он посторонился и жестом пригласил ее войти.

Раньше этот кабинет принадлежал его отцу, и теперь, бывая здесь, она всякий раз оглядывала его с чувством обиды и негодования. Комната утратила свой прежний безалаберный уют. Джордан Рис переделал все по-своему. Не кабинет, а какая-то больничная палата или приемная дантиста! Кругом стерильная чистота и порядок. На полках сплошь торговые журналы и правительственные бюллетени – ничего лишнего. Растения на окнах – свежие, ярко-зеленые, не чета запыленным сухим былинкам, которые его отец вечно забывал поливать.

Картины из рыбацкой жизни тоже исчезли, и об этом она жалела больше всего. Хэролд Рис был заядлым рыболовом, настоящим фанатиком. Нередко он сидел, откинувшись на спинку стула, и мыслями уносился в мир сверкающей на солнце воды и стремительной форели; в такие мгновения он напрочь забывал о делах, но тем не менее работа шла своим чередом; и все были довольны. Все умудрялись и теперь быть довольными, все – только не она! Кэсси тряхнула головой, откидывая назад свои длинные, отливающие рыжиной локоны. Ну что ж, в крайнем случае всегда можно уйти в другую газету.

– Итак, начнем!

Джордан Рис посмотрел на часы, потом – многозначительно – на Кэсси, которая спокойно и прямо встретила его взгляд.