Алик, а за ним и Лешка расхохотались, наперебой вспоминая свои выходки, порчу дневников и журналов, взрывы, поджоги и хулиганство…
– Странно, что она с нами вообще разговаривает, – сделал вывод Лешка. – Я бы таких ученичков десятой дорогой обходил!
– Смелая дама наша Танечка, как оказалось! Кстати, я раньше не замечал, что она так часто улыбается.
– Не замечал, потому что с нами ей было не до улыбок.
– Наверное.
Курить на улицу друзья не пошли, так и проболтав все полчаса на лестничной площадке между этажами, рискуя снова оказаться в обществе Танечки.
Глава 4
– Алешенька, ты просто умница! – Валентина Васильевна сияла как начищенный пятак. – И сам пришел, и Данилина наконец-то приволок, думаю, силой.
– Почти! – согласился Алик. – Правда вас, Валентина Васильевна, я всегда рад видеть.
– Поэтому пять лет не появлялся, – добавила классная.
– Не потому. По другим причинам.
– Другие причины давно остались в прошлом, Алечка. Разве нет? Татьяна Евгеньевна вовсе не держит на тебя зла.
– Это мы уже выяснили, – согласился с ней Алик. – Но сюда я сегодня пришел только из-за вас.
Он говорил чистую правду, и Валентина Васильевна, хотя и не очень поверила, была польщена.
– Что нового в науке, коллега?
– В истории? – засмеялся Алик. – Вы же сами нас учили: история – самая консервативная из наук. Сталинский бум отгремел, все упорядочилось, и больших новостей пока нет. Тем более что я занимаюсь девятнадцатым веком, декабристами.
– Декабристами? Алик, милый, это же так интересно!
– Напротив, многие считают, что как раз это теперь неинтересно. Движению дают негативную оценку. Мне это не нравится, хочу вернуть общество к истинному восприятию декабризма.
– Я, конечно, согласна с тобой, Алик, но надеюсь, что ты твердо стоишь на демократической позиции. – Валентина Васильевна строго посмотрела на Алика.