К немалому раздражению Дженны, Саймон настоял на том, чтобы проводить ее до «порше». Неизвестно, что подумала миссис Магеллан о влюбленных, приехавших на разных машинах, но можно было не сомневаться, что на любой ее вопрос у Саймона нашелся бы подходящий ответ, не имеющий ничего общего с действительностью.

Когда он обнял Дженну за талию, девушка вырвалась.

– Не забудь, дорогая, предполагается, что ты безумно влюблена в меня, – с издевкой напомнил Саймон.

– Если мое исполнение недостаточно убедительно, то только потому, что я не в состоянии представить себя в этой роли! – парировала она.

– Правда? Ты меня удивляешь. Куда же подевалась та девочка, что следила влюбленными глазами за каждым моим движением?

Дженна резко остановилась. Насколько бездушным человеком нужно быть, чтобы издеваться над ее детским увлечением!

– Как ты… – Она развернулась, собираясь дать Саймону гневную отповедь, но оступилась на травянистой кочке и, пытаясь сохранить равновесие, почувствовала, как сильные руки подхватили ее, удерживая от падения. Почему-то Дженне показалось, что Саймон собирается ее поцеловать, и она стала в панике отталкивать его.

Его руки сомкнулись крепче.

– Не глупи! Ты что, хочешь свалиться в кювет?

Оглядевшись, Дженна обнаружила, что действительно чуть не упала в кювет, заросший высокой травой и потому почти не заметный с дороги. Закусив губу, она покраснела от стыда.

– Бедняжка, сегодня явно не твой день, – поддразнил ее Саймон. – Ладно, не расстраивайся. Я уверен, твой друг уже заждался и примет тебя с распростертыми объятиями. Вы давно знакомы?

– Не твое дело! – огрызнулась Дженна. – Я же не расспрашиваю тебя о твоих любовницах!

Саймон насмешливо поднял брови.

– А тебе бы хотелось расспросить? Что тебя интересует?

Он просто невозможен! Все еще кипя от злости, Дженна села в «порше». Интересно, почему он так сильно ее раздражает? Девушка попыталась проанализировать свои ощущения. Она считала себя спокойным, уравновешенным человеком, но стоило Саймону взглянуть на нее, как в ней тут же просыпался тот самый необузданный темперамент, которым людская молва наделяет всех рыжеволосых.