Грейс хотелось назвать коня как-нибудь необыкновенно – Шахом или Ханом, но мать – всегда любившая хоть и мягко, но настоять на своем, – сказала, что решать, конечно, самой Грейс, но лично ей это кажется дурной приметой – менять коню имя. Так Пилигрим остался Пилигримом.

– Привет, красавец! – сказала Грейс, подходя к стойлу. – Как тут мой дружок? – Она протянула руку, и он, позволив слегка коснуться замшевого носа, вскинул голову и отпрянул.

– Ишь ты какой игрун! Давай лучше одеваться.

Грейс вошла в стойло и сняла с коня попону. Когда она надевала седло, Пилигрим, как всегда, крутился, и она строгим голосом велела ему не шалить. Подтягивая подпругу и надевая узду, она рассказывала, какой сюрприз ждет его на улице. Затем вынув из кармана гвоздь, тщательно очистила копыта от грязи. Она услышала, что Джудит уже выводит своего Гулливера, и заторопилась. Вскоре они тоже были готовы.

Девочки вывели коней во двор и дали им осмотреться. Джудит пошла запереть конюшню. Гулливер, фыркая, принюхивался к снегу, но быстро сообразил, что перед ним то же самое белое вещество, которое он видел прежде сотни раз. Пилигрим же был явно озадачен. Он трогал снег копытом, каждый раз поражаясь, что тот движется, потом попробовал его нюхать, как это делал Гулливер, но снег тут же набился ему в ноздри, и он так оглушительно чихнул, что девочки покатились со смеху.

– Может, он никогда не видел снега? – предположила Джудит.

– Да ну! Разве в Кентукки не бывает снега?

– Не знаю. Наверное, бывает. – Джудит бросила взгляд на дом миссис Дайер. – Эй, едем скорее, а то разбудим дракона.

Девочки повели коней на верхнюю поляну, а там забрались в седла и медленно поехали к калитке, ведущей в лес. Их следы прочертили диагональ на девственном снежном квадрате. Когда они достигли леса, как раз взошло солнце и долина позади наполнилась косыми тенями.