— А ты играешь бродяжку, которая становится преступницей? Дорогая, как ты можешь поступать таким образом по отношению к нам? — Глория Митчел выглядела озабоченной. Она наклонилась вперед, чтобы дотронуться до руки дочери. — Ведь ты — Митчел, не забывай! Тебе совершенно не нужно тратить время на подобные вещи. У тебя достаточно денег, чтобы спокойно работать над своей карьерой. Фонд, который учредил для тебя твой отец, приносит достаточную прибыль, чтобы ты могла себе позволить любую немыслимую роскошь. И кроме того, что мы скажем своим друзьям, если они увидят тебя в такой...

Джулия вздохнула:

— Мама, но это же только пьеса, и не более того! Никто не подумает, что я действительно занимаюсь бродяжничеством.

— Конечно, нет, потому что никто эту пьесу смотреть не станет! — Берт Митчел откинулся на своем стуле. — Почему ты не прислушиваешься к голосу рассудка, Джулия? Тебе следовало бы подумать над предложением Джада. Если тебе непременно потребовалось выбрать именно эту профессию, — последнее слово он произнес с явным отвращением, — так почему бы не заняться ею по-настоящему? Девушке из семьи Митчелов место в Голливуде, это однозначно, и, если Джад дает тебе этот шанс, ты должна его использовать.

Джулия снова села и угрюмо уставилась в свою тарелку. «А чего ты ждала? — спросила она себя. — Было бы просто чудом, если бы они вдруг начали меня понимать». И все же она не сердилась на родителей. Она знала, что они хотели ей только добра. К сожалению, они его понимали совсем не так, как она. Но нельзя же было ставить им это в упрек. Другое дело Джад. Джулия подняла голову и свирепо посмотрела на него. Джад Джейсон должен был бы знать, насколько важен для нее театр. Она достаточно ему про это рассказывала. И про свою мечту однажды выступить на Бродвее. Поэтому его предложение сыграть какую-то второстепенную роль в низкопробном, наверняка, голливудском фильме она восприняла как подлое предательство.