Зажав телефон между ухом и плечом, она смотрела на часы. Люминесцентный циферблат показывал десять минут одиннадцатого.

– Что за пакет доставляют так поздно вечером? – громко спросила она.

– Вас не должно это интересовать. Только распишитесь за получение, заприте пакет и идите домой. Это – все, в чем я нуждаюсь.

– Конечно, профессор, но что…

– Только распишитесь, заприте, и забудьте об этом, Джессика. – Последовала пауза, гнетущая тишина. – Я не вижу никакой причины рассказывать об этом кому-либо. Это личное. Не относящееся к университетской работе.

Она пораженно моргнула; профессор никогда ранее не разговаривал с ней таким тоном. Резкие короткие фразы, он говорил, как параноик.

– Я понимаю. Я позабочусь об этом. Вы только отдыхайте, профессор. Не волнуетесь ни о чём, – успокоила она торопливо, решив, что обезболивающие препараты, которые он принял, сделали его забавным, бедняга. Она когда-то принимала Талейнол с кодеином, который сделал ее беспокойной, несдержанной и раздражительной на все время применения. Можно с уверенностью сказать, что с многократными переломами ему дали что-то посильнее, чем Талейнол.

Теперь, стоя под слабо гудящими флуоресцентными светильниками в университетской прихожей, она терла глаза и постоянно зевала. Она была истощена. Она встала в пятнадцать минут седьмого, чтобы начать свой двадцатичасовой рабочий день, а к тому времени, когда она вернется домой сегодня вечером, или точнее утром, и сможет лечь в кровать, начнется другой двадцатичасовой день. Снова.

Поворачивая ключ в замке, она открыла дверь офиса, повозилась в поисках выключателя света и щелкнула им. Она вдохнула присущий кабинету профессора запах, смакуя академическую смесь книг и кожи, прекрасной древесной полировки и острого аромата его любимого трубочного табака. Она планировала когда-нибудь иметь собственный офис, очень похожий на этот.